Кирилл Мозгов (mka) wrote,
Кирилл Мозгов
mka

О мнимом повороте Сталина к Православной Церкви


В обществе разворачивается дискуссия об отношениях Сталина с Русской Православной Церковью. Публикуем статью Игоря Курляндского «О мнимом повороте Сталина к Православной Церкви», опубликованную в журнале «Вопросы истории» (номер 9, 2008 год).

В 1999 г. в журнале «Наш современник» и ряде коммунистических и «патриотических» средств массовой информации (газеты «За Родину, за Сталина!», «Русский вестник» и др.) без ссылок на источники, но с патетическими комментариями были опубликованы сенсационные материалы, призванные свидетельствовать, что в 1939 г., перед войной, сталинское руководство радикально изменило государственный курс по отношению к православной церкви, прекратило гонения на духовенство и верующих и провело в ноябре—декабре того же года массовую амнистию осужденных по церковным делам1.



В «Указании ВЦИК и Совнаркома» за подписями председателя ВЦИК М.И. Калинина и председателя СНК В.И.Ленина от 1 мая 1919 г. за№ 13666/2, адресованном председателю ВЧК Ф.Э. Дзержинскому, со ссылкой на некое таинственное «решение ВЦИК и СНК» «указывалось» на необходимость «как можно быстрее покончить с попами и религией. Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше. Церкви подлежат закрытию. Помещения храмов опечатывать и превращать в склады».

«Кровожадное» и свирепое ленинское «указание» в публикациях обычно дополняет «Выписка из протокола № 88 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 ноября 1939 г.» с подзаголовком «Вопросы религии» за подписью И.В. Сталина. Содержащееся в «выписке» решение обращено к «религии, служителям Русской православной церкви и православным верующим». Оно отменяло «указание товарища Ульянова (Ленина) от 1 мая 1919 г.» и «все соответствующие инструкции ВЧК— ОГПУ—НКВД, касающиеся преследования служителей Русской православной церкви и православно верующих».

Один из пунктов гласит: «Признать нецелесообразным впредь практику органов НКВД в части арестов служителей Русской православной церкви, преследование верующих». НКВД поручается «произвести ревизию осужденных и арестованных граждан по делам, связанным с богослужительской деятельностью», освободить тех из них, чья деятельность «не нанесла вреда советской власти». Присовокуплялось, что по «вопросу о судьбе верующих, находящихся под стражей и в тюрьмах, принадлежащих иным конфессиям, ЦК вынесет решение дополнительно».

Дополняет «постановление» краткая «справка наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии» от 22 декабря 1939 г. на имя Сталина. В ней глава НКВД докладывал о «выпуске на свободу», со ссылкой на «постановление Политбюро от 11 ноября 1939 г.», из лагерей—12 860 человек и «из-под стражи» — 11 223. То есть 24 тысяч. По «справке Берии», из продолжавших отбывать наказание более 50 тыс. человек, «деятельность которых нанесла существенный вред советской власти», планировалось «освободить» еще около 15 тыс. заключенных и дела остальных «будут пересматриваться». Эти данные и приводятся в обоснование утверждения о повороте сталинского руководства навстречу церкви еще до войны2.

Представляет интерес вопрос об обстоятельствах появления этих материалов в прессе. Первым публикатором выступил журналист В.М. Марков, за которым числится «четверть века в профессиональной журналистике», комментаторская работа на радио, в газетах «Культура» и «Правда». В 2006 г. он был обозревателем московского общественно-политического еженедельника «Экономическая газета». О себе журналист пишет: «Идейные и культурные воззрения отмечу одним: «Back in the USSR»».

Он так объяснил свою роль в публикации материалов: «Первопубликатором этих документов я стал случайно. Просто перед выходом книги Маршала Советского Союза Д.Т. Язова привелось немного поработать над ее версткой, а когда увидел в ней два ранее неизвестных сталинских документа, признаюсь: не утерпел, опубликовал в газете «За Родину, за Сталина!» (№ 7, сентябрь 1999 г.). На состоявшуюся через несколько месяцев конференцию, проводимую Институтом отечественной истории РАН совместно с Московской патриархией, к сожалению, захватил с собой всего 7-8 экземпляров — газета стала маленькой сенсацией.

Представители обеих сторон (кому досталась газета) говорили, что не менее интересен комментарий, — правда, когда я предоставил этот материал редакции журнала «Наш современник», она неожиданно заменила комментарий рассуждениями священника Дудко, что, конечно, божественнее». Упоминая о конференции, автор, вероятно, имеет в виду проходившую в Москве в июне 2000 г. международную конференцию «Христианство на пороге нового тысячелетия», организованную совместно Институтом всеобщей истории РАН, Министерством культуры РФ и Московской патриархией. Это событие, как видим, и было использовано для пропаганды материалов. По Маркову, «документы» эти интересны тем, что якобы «опровергают» две распространенные «лжи»: «1) о «безбожном 70-летии», о якобы непрекращающихся гонениях на церковь и верующих, чем грешат и высшие иерархи РПЦ; 2) о том, будто бы И.В. Сталин обратил внимание на церковь, сменив гнев на милость, когда его вынудила к этому война».

«Эти решения, видимо, принимались трудно», рассуждает Марков: «В памяти миллионов людей еще свежо было сотрудничество церкви с царизмом, с правящими классами угнетателей, с интервентами и белогвардейцами в годы Гражданской войны, а после нее — участие иерархов РПЦ в организации антисоветских выступлений. Кроме того, сильны были настроения примитивного атеизма— «попоедства», культивируемые троцкистами»3.

<...>

Не отстают от них и некоторые просталински настроенные литераторы и общественные деятели, открытые и безудержные сталинские апологеты — писатели С. и Е. Рыбасы («Сталин. Стратегия судьбы»), В.В. Карпов (в его «Генералиссимусе» «документы» воспроизведены факсимильно), популярные в «патриотических» кругах публицисты А.Б. Мартиросян («200 мифов о Сталине») и В.В. Кожинов, бывший председатель Комитета Государственной думы по делам религиозных организаций, член ЦК КПРФ В.А. Зоркальцев, правдист Ю.В. Емельянов, бывший председатель КГБ В.А. Крючков6 и многие другие публикаторы и комментаторы этих «интересных» «архивных» находок. Перечисленные авторы являются представителями маргинальной историографии, — иначе говоря, пустопорожних публицистических писаний,—где подобные «документы» играют роль «звена» в цепи дилетантских рассуждений, наглом и навязчивом мифотворчестве, примитивных и грубых фальсификациях, искусственно рисующих Сталина в образе последовательного «друга» церкви, религии и верующих от начала 1920-х годов до конца его деятельности.

На маргиналов в историографии можно было бы не обращать внимания. Но на тех же «документах» основывает свои выводы о природе церковно-государственных отношений в 1930-е годы и ряд патентованных историков. В их числе доктора исторических наук А.И. Вдовин («Русские в XX веке», М. 2004), СИ. Васильцов (статья «XX съезд и русский вопрос в России»), Ю.А. Катунин (статья «Изменение политики партии и государства в отношении православной церкви в 1939 г.» и докторская диссертация с соответствующей главой), Т.В. Волокитина (раздел «Власть и православные церкви в СССР и странах Восточной Европы (1944—1953 гг.)» в коллективной монографии «Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х гг. XX века», М. 2007), Н.А. Нарочницкая (труд «Россия и русские в мировой истории», М. 2005), доктор философских наук, эксперт по вопросам церковно-государственных отношений В.А. Алексеев (брошюра «Тернистый путь к живому диалогу (из истории церковно-государственных отношений в 30-е — 50-е гг. XX столетия», М. 1999)7 и др.

Большинство авторов ссылается на некие «тайные архивы», где столь важные документы многие десятилетия, до 1999 г. были скрыты от общества, но точных архивных ссылок никто из них не дает. Нарочницкая, основываясь на этих материалах, пишет о «едва ли не полной ревизии ленинской линии по религиозному вопросу, начиная с 1917 г.» и о начале в 1939 г. радикального поворота советского государства навстречу церкви. При этом автор не делает попыток разобраться в надежности использованных источников, а удовлетворяется изложением публикации Алексеева, якобы получившего доступ в «секретные архивы».

«Документы» удачно вписываются в концепцию Нарочницкой о «неофициальной смене курса государства по отношению к РПЦ», вызывающей «неприятие» у «ортодоксального большевизма» и разрушительных «антихристианских сил». «Эта смена, как теперь становится известным из документов», по мнению Нарочницкой, «произошла совсем не в заключительный период войны, якобы вынужденно, и даже не в момент эпохальной встречи в кремле Сталина с тремя митрополитами РПЦ 4 сентября 1943 г., но значительно раньше… Эти документы дополняют картину перемен в 30-е годы, подтверждают планомерный характер определенного поворота от цельной концепции 1917 года, являющейся частью всемирного исторического проекта, исполняемого в России определенным российским отрядом, тесно связанным с общемировой структурой»8.

<...>

Под пером Рыбасов Сталин превращается в защитника православных украинского и белорусского народов от католических «козней». Для этого якобы он и издал «постановление от 11 ноября 1939 г.» «Почему это решение было принято сразу после польской кампании?» — фантазируют литераторы. «На этот счет может быть такой ответ: чтобы поддержать в западных районах православных белорусов и украинцев в противовес полякам-католикам, которые в Польше были людьми первого сорта… Мировой Революции в Европе не случилось. Наоборот, там стали править национальные интересы, поэтому Сталин, понимавший силу польского католицизма, перечеркнул прежний завет», и «он убедился в своей правоте», когда православная церковь пришла на помощь во время войны. «Только не следует думать, что он, вспомнив мечту матери видеть его священником, приобщил сердце к Богу, — строят авторы дальнейшие предположения. — Его взаимоотношения с Богом нам неизвестны»14.

Новая версия церковно-государственных отношений 1930-х годов, основанная на «документах» Язова—Маркова, отражена и в ряде вузовских учебников и хрестоматий, рекомендованных Министерством образования РФ, и стала, таким образом, частью государственных образовательных программ15.

Более сложной позиции в вопросе о реальности церковной «оттепели» 1939 г. придерживается историк церковно-государственных отношений в XX в. М.В. Шкаровский. В своих трудах он не ссылается на сомнительные тексты «документов» Язова—Маркова. В то же время, не приводя каких-либо других источников, он пишет о «серьезных переменах», якобы наступивших с осени 1939 г., ввиду изменения курса правительства «с интернационально-коммунистического на национально-патриотический». Сама констатация такой смены курса грешит упрощением, и положение не спасают глухие упоминания о разосланных с конца 1938 г. «закрытых циркулярах различных административных органов» с «указаниями проявлять сдержанность в ликвидации храмов»16. Шкаровский не делает в данном случае ссылок на источники, не указывает ни дат, ни названий этих «циркуляров», не цитирует ни один из них. Между тем ВЦИК в ряде своих документов 1937 г., то есть в разгар антицерковного террора, тоже давал указания о необходимости сдержанности в деле закрытия храмов. Такие призывы «проявлять сдержанность» и не увлекаться администрированием в деле закрытия церквей обычно сопровождали антицерковную политику большевиков и поэтому не могут считаться доказательством «серьезной перемены» курса.

Ссылаясь на сокращение антицерковных акций в 1939—1940 гг., Шкаровский пишет о «создании видимости религиозной терпимости в стране» в связи с включением в состав СССР осенью 1939 г. новых территорий с крупной православной диаспорой, где требовалось проводить более осмотрительную религиозную политику. Разумеется, советскому руководству приходилось учитывать интересы этой части населения, но этот факт сам по себе не дает достаточного основания, усматривать «серьезную перемену» церковно-го-сударственного курса в СССР в целом. Бездоказательно, без какой-либо опоры на источники Шкаровский пишет, что якобы «в 1939 году произошло изменение курса государственной религиозной политики, закончился период открытого активного наступления на Церковь»17. Некоторое смягчение антирелигиозного курса с 1939 г. — не то же, что его «изменение» или «серьезная перемена», а о том, что наступление на Церковь продолжалось и в 1939—1941 гг., свидетельствуют факты.

Распространение версии о «сталинской церковной оттепели» 1939 г., при дружном молчании специалистов по церковно-государственным отношениям в советский период, вызывает необходимость всестороннего анализа используемых в пропаганде материалов для установления их подлинности и достоверности. Действительно, будь эти материалы подлинными, они опрокидывали бы утвердившееся в историографии представление о вынужденности перемены сталинского церковного курса событиями Великой Отечественной войны.

Прежде всего, рассмотрим так называемое «Указание Ленина от 1 мая 1919 г. за № 13666/2» о «борьбе с попами и религией». В практике партийно-государственного делопроизводства не существовало документов с названием «Указание». ВЦИК и Совнарком не издали ни одного документа с таким названием за всю свою деятельность. Существовали только постановления и декреты за подписями глав этих органов (см. сборники «Декреты советской власти»), при этом порядковых номеров таким документам не присваивалось. Однако во всех упомянутых сомнительных публикациях «указанию» присвоен порядковый номер 13666/2, что подразумевает наличие многих тысяч «указаний» в государственном делопроизводстве. Ни один из подобных документов не известен историкам, не выявлен в архивах, никогда не публиковался. Разумеется, подобный номер выдуман фальсификаторами для того, чтобы иметь возможность ввести в него апокалиптическое «число зверя», придать бумаге ярко выраженный мистический характер, связать его с «сатанинской» стихией российского большевизма, которой якобы и положил предел мудрый «государственник» Сталин. В данном случае расчет делался не на интеллектуалов, а на массовое сознание. «Чертова дюжина» и «три шестерки» в «ленинском документе» должны были бить по восприятию простого верующего человека. Не случаен и выбор даты — 1 Мая, День международной солидарности трудящихся.

За всю свою партийно-государственную деятельность Ленин не подписал ни одного документа с названием «Указание» — ни с тремя шестерками, ни без. Не существовало никакого антирелигиозного документа Ленина от 1 мая 1919 г. и под другим названием (постановления, записки, телеграммы, декрета и проч.). В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) хранится фонд документов Ленина, в него включались все ленинские документы. Ныне все документы ленинского фонда рассекречены и доступны для исследователей, так как государственных тайн в них не содержится. «Указание Ленина от 1 мая 1919 г.» в РГАСПИ отсутствует18. Как, заметим, и все остальные «указания». Все документы Ленина в РГАСПИ каталогизированы строго по датам. Среди бумаг, относящихся к 1 мая 1919г., нет антирелигиозных — это несколько подписанных Лениным постановлений Малого СНК, заседание которого состоялось в этот день (они касаются мелких хозяйственных вопросов)19, а также несколько резолюций на входящих телеграммах20.

Отсутствует «Указание Ленина от 1 мая 1919 г.» и в Государственном архиве РФ,где хранятся фонды СНК и ВЦИК21. Отрицают наличие этого «документа» в своих официальных письмах Центральный архив ФСБ и Архив Президента РФ22. Таким образом, «Указание Ленина от 1 мая 1919 г.» отсутствует во всех профильных по этой тематике государственных и ведомственных архивах России. Равным образом не существовало никакого секретного «решения ВЦИК и СНК» 1917— 1919 гг. о необходимости «как можно быстрее покончить с попами и религией», во исполнение которого «Указание Ленина от 1 мая 1919 г.» будто бы было выпущено. Не существует никаких «инструкций ВЧК—ОПТУ—НКВД» со ссылками на это «указание» (якобы отмененных вместе с «указанием» в 1939 г.), нет никаких документов о его исполнении23.

Более того, содержание мнимого «Указания» противоречит фактической стороне истории церковно-государственных отношений 1918 — начала 1920-х годов. При фабрикации «документа» проявилось грубое историческое невежество фальсификаторов. Документы СНК РСФСР свидетельствуют, что в 1919, и в 1920 г., и в начале 1920-х годов по распоряжению Наркомата юстиции РСФСР отдельные церкви неоднократно передавались в распоряжение общин верующих, а решения местных властей об их произвольном закрытии отменялись. Подобная практика, при действии «указания Ленина от 1 мая 1919 г.» или подобного ему документа, была бы совершенно невозможна. VIII отдел Наркомю-ста 23 апреля 1919г. сообщил Управлению делами СНК, что «если железнодорожная церковь при станции Курска представляет отдельное здание, то препятствий к передаче ее в распоряжение групп верующих не имеется». Разъяснение Наркомюста представляет собой ответ на адресованное Ленину прошение общего собрания железнодорожных рабочих Курска, «решительно протестующих против закрытия церкви»24. Власти в данном случае не могли не посчитаться с настроениями среди «господствующего класса», пусть, с их точки зрения, отсталыми. В начале ноября 1919 г. в СНК поступило ходатайство верующих Троице-Сергиевой Лавры о неправомерном закрытии на территории Лавры ряда храмов. Оно было принято к рассмотрению, и Управляющий делами СНК В. Д. Бонч-Бру-евич предписал VIII отделу НКЮ «расследовать обстоятельства и сообщить мне для доклада Председателю СНК». «Необходимо получить точные сведения», писал он далее, «почему эти церкви были закрыты. Декрет об отделении церкви от государства не предусматривает этого обстоятельства—вмешательства местных властей в религиозные права граждан» 25. Можно упрекнуть этого государственного деятеля в лицемерии, так как известно и о потворстве центральной власти местным властям в их антицерковной деятельности—вне оглядок на декреты. Известна и судьба самой Лавры, закрытой властью спустя несколько лет. Но нельзя не заметить, что выборочно, как и в этом случае, власть могла и демонстрировать свою «веротерпимость», даже идти навстречу верующим в вопросе отмены закрытия храмов. Отсюда призыв Бонч-Бруевича «расследовать», сообщить «точные сведения» для его доклада Ленину, его ссылка на «Декрет», отповедь местным властям.

Вообще, одним из основных методов борьбы с церковью в годы гражданской войны со стороны центральной большевистской власти было сознательное и молчаливое попустительство. Местным властям негласно давался своего рода «карт-бланш» действовать в духе своего революционного правосознания и сообразовываясь с конкретной обстановкой. Такая практика позволяла Центру отмежевываться от многих непопулярных антицерковных акций. Можно было объявлять их при случае «левацкими» заскоками и перегибами. Никаких директивных, централизованных, всеобщих указаний (вроде «уничтожай повсюду церкви и духовенство»), даже секретных, при такой политике не требовалось. Достаточно было «развязать руки» товарищам на местах.

Инициаторами гонений при таком подходе становились не только и не столько карательные органы (местные ЧК), но практически все органы советской власти (различного рода советы, исполкомы, президиумы, земельные комитеты, ревкомы), а также направлявшие их деятельность партийные организации. Многочисленные жалобы верующего населения с мест на антирелигиозный произвол властей в большинстве случаев игнорировались Центром. В архивах немало ярких примеров подобного рода. Монахини Коломенского женского монастыря после Октября 1917г. получили возможность жить в виде женской трудовой коммуны, но она просуществовала недолго. В августе 1919 г. Коломенский горисполком произвел обыск-разграбление в монастыре, запечатал его помещения. Монахини 19 августа направили коллективное письмо Ленину. «Все почти монахини крестьянского сословия, живущие своим трудом—рукоделием. Зачем же их обирать и стеснять? Вы пишете, что рабоче-крестьянское правительство не вмешивается в дела веры, но верующим жить не даете. Просим возвратить все взятое в нашем монастыре». Монахини заметили, что в монастыре продолжаются обыски и все имущество продолжают расхищать и вывозить. Какова же была реакция высшей власти на эту слезную просьбу трудящихся? Письмо попало к Бонч-Бруевичу, который написал на бумаге краткое и выразительное: «В архив»26.

<...>

Итак, анализом источников устанавливается, что «указания Ленина от 1 мая 1919 г.» о борьбе с попами и религией не существовало, а приводимый в разных изданиях его текст является грубой фальшивкой, сочиненной специально для того чтобы «подкрепить» собой другую фальшивку, показывающую мнимую расположенность Сталина к церкви и «православно верующим» еще до войны.

Таким же грязным подлогом является и так называемое сталинское «Постановление Политбюро ЦК ВКЩб) от 11 ноября 1939 г.» — об «отмене» несуществующего «документа», «Указания Ленина от 1 мая 1919 г.». Но даже если отвлечься от вопроса о подлинности самого «указания» Ленина, существуют другие надежные доказательства подложности «либерального» «сталинского документа» 1939 года.

Все протоколы Политбюро ЦК РКП(б)—ВКЩб) за 1919— 1952 гг. хранятся в РГАСПИ (ф. 17, оп. 3,163) и теперь доступны для исследователей. Рассекречено и большинство протоколов Особых папок к заседаниям Политбюро за все эти годы (ф. 17, оп. 162), а также большая часть материалов к ним (ф. 17, оп. 166). В «особых папках» откладывались постановления Политбюро по разным секретным вопросам (обороны, НКВД, НКИД и др.). Датированные 11 ноября 1939 г. решения Политбюро действительно были. Однако никаких церковных вопросов они не касались. Номера обобщенных протоколов к заседаниям Политбюро присваивались в порядке очередности после очередного съезда партии и, соответственно, выборов нового состава Политбюро. Обобщенный протокол Политбюро ЦК ВКП(б) от 10 ноября — 10 декабря 1939 г., включающий и решения от 11 ноября 1939 г., значится в архиве под номером ДЕВЯТЬ (РГАСПИ,ф. 17, оп. 3,д. 1016). А в опубликованном подложном «постановлении» у протокола Политбюро значится номер восемьдесят восемь (а в других публикациях — девяносто восемь). Это доказывает, что фальсификаторы никогда не работали в архивах, они даже не потрудились ознакомиться с порядковыми номерами протоколов Политбюро. Цифра была взята «с потолка».

В большинстве публикаций «постановления» фальсификаторы ставят гриф «особая папка». Режим «особой папки» в делопроизводстве протоколов Политбюро распространялся на особо секретные вопросы, связанные с обороной, безопасностью, внешней политикой, организацией массового террора против населения, различных локальных репрессивных кампаний, тайных политических убийств и т.д. Это была секретность в квадрате — особое секретное делопроизводство внутри общего делопроизводства Политбюро как негласного антиконституционного органа власти в СССР и инструмента диктатуры Сталина. Имеется Особая папка и к протоколу Политбюро ЦК ВКП(б) 11 ноября 1939 г., она рассекречена, хранится в архиве. Однако вопросы религии и там не рассматривались33.

Из материалов к этой Особой папке видно, что в тот день под грифом «ОП» рассматривались следующие вопросы. Первым прошел вопрос Комитета обороны СНК СССР (КО) «О покупке у американской фирмы «Коуз Лабораторис» походной авиа-мастерской», для чего предполагалось выделить 30 тыс. долларов. Второй вопрос, также Комитета обороны, — «Об импорте 43 металлорежущих станков для Наркомата вооружения». Далее рассматривался проект постановления КО «Об увеличении численности и материальном обеспечении конвойных войск НКВД Союза СССР»34. Мотив этого шага в записке Сталину от 9 ноября Берия объяснил так: «В связи с воссоединением Западной Белоруссии и Западной Украины с Украинской и Белорусской Советскими Республиками — конвойные войска НКВД должны принять под охрану тюрьмы, конвоирование по плановым маршрутам, обслуживание организуемых областных судов и военных трибуналов, а также конвоирование заключенных по железным дорогам эшелонными конвоями. Значительное увеличение объема задач, возложенных на конвойные войска, вызывает необходимость увеличения их численности». На письме Берии Сталин начертал «За. И. Ст.»35. История посмеялась над изготовителями фальшивок: в день, когда, по их вымыслу, вождь подписывал «гуманный акт», Сталин и Берия приняли решение, направленное на организацию массовых репрессий во вновь присоединенных к СССР территориях. 11 ноября Политбюро также утвердило подписанное Сталиным и Молотовым постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О пересмотре караульной службы», согласно которому предписывалось перевести ряд складов РККА на военизированную вольнонаемную охрану. Письмо с предложением Комитета обороны на этот счет было также утверждено Сталиным36. Вот и все решения Особой папки Политбюро за день 11 ноября 1939 года.

Таким образом, гриф «особая папка» был поставлен фальсификаторами для создания видимости особой важности, секретности публикуемого ими сенсационного «документа».

Некоторый интерес представляют и другие решения Особой папки к протоколу № 9 заседания Политбюро от 10 ноября — 10 декабря 1939 года. 23 ноября было принято решение о закрытии печально известной Соловецкой тюрьмы и передаче Соловецких островов в ведение Наркомвоенфлота. Это был вовсе не «реабилитационный» шаг. Заключенных перевели в другие тюрьмы37. А 23 ноября был утвержден очередной протокол Комиссии Политбюро по судебным делам — из 116 пунктов осужденных большинство проходило по «контрреволюционным делам». Встречались среди них и следователи, и начальники местных органов НКВД, привлеченные к ответственности за «незаконные методы следствия» в ходе операции по выявлению козлов отпущения за «перегибы» террора. У ряда «контрреволюционеров», осужденных и утвержденных Комиссией Политбюро в этот день на расстрел, как отягчающее обстоятельство, в альбоме особо помечено: «сын служителя религиозного культа»38. Была дана санкция на убийство и одного бывшего священника. Некто Ф.Д. Сапожников обвинялся в шпионаже в пользу Англии, участии в повстанческой контрреволюционной организации и в антисоветской агитации среди населения Северо-Кавказского края. В справке помечено: «В прошлом служитель религиозного культа и судим за контрреволюционную деятельность». Комиссия Калинина решила: «Согласиться с применением расстрела к Сапожникову Ф.Д.»39. Одно из постановлений «обобщенного» протокола касалось подготовительных мероприятий к Катынской трагедии. В докладной записке от 3 декабря Берия известил Молотова о взятии на учет значительного количества кадровых офицеров бывшей польской армии. В Западной Украине таких оказалось 827 человек, в Западной Белоруссии— 368, всего 1195 (из них уже было арестовано 289). «Среди них, как установлено НКВД, — писал Берия, — ведется усиленная работа по сколачиванию всякого рода антисоветских организаций и группировок… В связи с этим дано указание НКВД Украинской ССР и НКВД Белорусской ССР — арестовать всех взятых на учет кадровых офицеров бывшей польской армии». Автографы на бумаге: «За—Молотов. Сталин. К. Ворошилов. Каганович». Постановление Политбюро: «Утвердить предложение НКВД об аресте всех взятых на учет кадровых офицеров бывшей польской армии»40 Под тем же протоколом прошло преступное решение от 9 декабря о массовом выселении осадников с семьями из Западной Украины и Западной Белоруссии (автографы «за» Молотова, Сталина, Ворошилова, Микояна). Всего решено было выслать 13 434 семьи с предписанием «использовать их на разработках Наркомлеса»41.

Отсутствие подложного «документа» от 11 ноября 1939 г. засвидетельствовано отрицательным ответом из Центрального архива ФСБ, где хранятся документы НКВД, и из Архива Президента РФ, где хранится фонд Политбюро ЦК (за исключением протоколов к заседаниям Политбюро, переданных в РГАСПИ)42. В истории партийно-государственной практики не было случаев гласной или секретной отмены ленинских документов. Поэтому напрасно поражается маршал Язов: «Поразительный факт: Сталин ослушался Ленина…» 43 и пр. Не было такого «поразительного факта». В СССР — от середины 1920-х годов до «перестройки» — незыблемо существовал культ личности Ленина, который официально исповедовали все партийные и государственные работники (независимо от степени их искренности). Если ленинская линия по каким-то вопросам ревизовалась, как в случае свертывания нэпа и перехода к сплошной коллективизации, то делалось это исподволь, под обязательным прикрытием соответствующих цитат из Ленина, с демонстрацией верности ленинским идеям и установкам. Даже в самых секретных бумагах отсутствовала критика Ленина, любое порицание его действий или документов бьшо абсолютно невозможно для руководителей всех уровней — от Сталина до рядового работника райкома партии.

Не проводилось никакой массовой амнистии осужденных по церковным делам ни в ноябре—декабре 1939 г., ни в 1940, ни в 1941 г. якобы во исполнение постановления от 11 ноября 1939 г., в чем легко убедиться, анализируя электронную базу гонений на верующих по сайту Православного Свято-Тихоновского института, многие годы целенаправленно собирающего данные о репрессиях священно- и церковно-служителей и мирян за годы советской власти44. Уменьшение размаха гонений и так называемая «бериевская» амнистия весны—лета 1939 г. касались исправления «ежовских перегибов», прекращения политики «Большого террора» и нисколько не были связаны с изменением церковной политики государства. Центральный архив ФСБ не содержит никаких документов, свидетельствующих о массовой амнистии по церковным делам с ноября 1939 года45. Таким образом, «справка» Берии от 22 декабря 1939 г. на имя Сталина о мнимом выпуске в ноябре и декабре десятков тысяч человек, пострадавших по церковным делам, и о якобы готовившемся массовом пересмотре десятков тысяч других подобных дел является такой же фальшивкой, как и «указание Ленина от 1 мая 1919 г.» и «постановление Политбюро от 11 ноября 1939 г.»

<...>

Институт российской истории РАН посылал ряду пропагандистов так называемых «документов» запросы об источниках их сенсационных открытий. Однако ответы на большинство из них получены не были. Только автор «Генералиссимуса» сообщил: «Кроме указанных Вами источников, ничего сообщить не могу. Хранится в архиве Политбюро. В. Карпов»53. Но, как уже было показано, произведенная комплексная проверка во всех профильных государственных и ведомственных архивах страны не подтвердила сообщение литератора. В «архиве Политбюро», то есть в фонде Политбюро ЦК РКП(б)—ВКП(б), хранящемся в Архиве Президента РФ (АП РФ, ф. 3), этих материалов нет и не было, так как вообще не существовало в реальности. Из цитированного ответа Карпова видно, что с понятием «источники» в научном смысле он не знаком. Как и отец и дочь Рыбасы, Карпов, непрофессионально занимаясь сталинской темой, никогда не «снисходил» до работы в архивах. За свой апологетический и недобросовестный «труд» о Сталине Карпов был награжден Шолоховской премией.

Опубликованные в ряде подобных сочинений материалы по истории церковно-го-сударственных отношений в1919ив1939гг. являются национал-коммунистическим подлогом, грубо сфабрикованным в конце 1990-х годов для достижения грязных политических целей — формирования и внедрения в общественное сознание мифа о расположенности Сталина к церкви и православной религии, создания положительных образов «православного» Сталина и «патриотического» сталинского руководства. Соответственно, все сюжеты в историографии и в учебных пособиях и хрестоматиях, толкующие о радикальном изменении государственно-церковного курса до войны, не соответствуют действительности.

Примечания

Tags: история, церковь
Subscribe
promo mka march 17, 2017 10:18 9
Buy for 20 tokens
Сто лет назад Россия лишилась царя. Сначала отрекся Николай II, а так как сына ему было жалко, и интересы семьи оставались для него превыше всего, то отрекся сразу и за наследника, переложив без предупреждения корону на брата. Младший брат последовал примеру старшего... Хаос нарастал, люди жили…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments