Кирилл Мозгов (mka) wrote,
Кирилл Мозгов
mka

Cвидетельство исповедников веры

Потрясающие слова проф. Фельми. Может быть, потому что эти люди мне особенно дороги, а одного из них я хорошо помню... Это живая история Русской церкви в ХХ веке, история ее лучших представителей. 

Cвидетельство исповедников веры


Карл Христиан Фельми (диакон Василий)

Извините, что я сейчас начинаю с личных воспоминаний. У меня опыта, связанного с преследованием Церкви в 30-х годах, слава Богу, нет. Но когда в конце моих занятий в университете, я начинал заниматься изучением православия, я слышал об обострении положения Церкви в Советском Союзе при Никите Хрущёве и об относительном смягчении положения во время после Хрущева, но и о том, что положительные изменения не были существенными. В 1970-ом г. я первый раз полетел в Советский Союз. Тем временем я уже окончил и защищал свою диссертацию о «Проповеди в православной России». 

В самолете, среди пассажиров, бросался в глаза православный священник, которого я год спустя опять видел на Арнольдсхайнских переговорах 1971 года. Это был проф. прот. Ливерий Воронов (1914-1995). Он читал одну из лучших лекций на этой конференции. Так как он был по своему характеру очень добросовестный и скрупулёзный человек, он в последний день конференции выступил против слишком быстрого принятия совместных тезисов. Таким образом, возник его конфликт со священноначалием. Разногласия с главой русской делегации были так серьезны, что стало ясным, что в следующих собеседованиях он больше не сможет принимать участие.

Вечером мы были в гостях у видного члена синода Евангелической Церкви в Рейнляндии. Мы сидели в помещении, где наши разговоры вряд ли могли прослушиваться. Тогда отец Ливерий, еще находясь под впечатлением волнений прошедшего дня, открыл мне, что он десять лет находился в советском лагере и рассказал, как он причащался в это время. Ему удалось уговорить сторожа допустить к нему запасные Дары: «Для Вас это только кусок хлеба, а для меня это Небо». Я в это время не спросил, почему отец Ливерий сидел в лагере. Позднее я узнал, что он сотрудничал в Псковской Миссии и поэтому он был осужден на 15 лет лагера по обвинению в коллаборационизме. Фактически это было осуждение за то, что он воспользовался ситуацией для проповеди Евангелия и для восстановления церковной жизни в рамках Псковской Миссии. Всю жизнь о. Ливерий находился под шоком многолетнего заключения в лагере. Это проявилось в том, что он не был в состоянии молчать о преследовании Церкви советскими властями и на прессконференции в начале 1960-х годов публично заявил, что «атеисты-коммунисты преследовали и преследуют Церковь и что они наши враги». С другой стороны он до конца перестройки опасался открыто выражать свои взгляды из-за страха перед новым арестом и лагерем. Зато он представлял православную догматику на замечательно высоком уровне, что удивительно, ввиду ограниченных возможностей для богословских исследований в советское время. Я очень уважал и любил его как верного свидетеля Христа и св. Православия.



Я не злоупотреблял доверием ко мне и при жизни отца Ливерия никому не рассказывал о разговоре с ним в квартире рейнляндского члена синода. Очевидно, в это время я производил впечатление вызывавшее доверие. Ибо два года спустя после разговора, в котором отец Ливерий принимал участие, состоялись новые переговоры Русской Православной Церкви и Евангеличесвой Церкви в Германии, на этот раз в Загорске, как назывался Сергиев Посад в советское время. Тогда протопресвитер Виталий Боровой (1916-2008) мимоходом в коридоре мне прошептал: «Нам трудно, молитесь о нас». Отец Виталий кстати получил то место работы в Женеве, которое о. Ливерий не получил из-за неосторожной заметки об отношении советских властей к Церкви.

У протопресвитера Виталия Борового была особая способность, говорить о предметах, о которых – собственно говоря – нельзя было говорить в русской церкви того времеин. В одной лекции, которую он читал в Эрлангенском университете в 1977-ом году он так открыто говорил о трудностях нашей Церкви того времени, что слушателям стало жутко. Представлять можно было такую открытость только под условием, что отец Виталий каждый раз говорил и то, что «органам» приятно было слышать. Но если это было так – как я догадываюсь – то это никогда не совершалось за счет и во вред Церкви.

Моя предшественница на кафедре, проф. Фэри фон Лилиенфельд, присутствовала, когда отец Виталий в Елоховском Кафедральном соборе в Москве сказал проповедь на Пассию. Стало так тихо, что слышно было, как муха пролетит, потому, что проповедь была очень актуальна. На примере Православной Церкви, страждущей под унией на западных русских территориях, он косвенно говорил о страданиях Церкви под советским режимом. Православный народ в Белоруссии и на Украине «находился под властью католической Польши и претерпевал гонения за свою национальность, за свою веру». В этой ситуации народ обращался к Распятому Христу. Богослужение «Пассии» как бы отвечало на вопрос о смысле страдания. И ответ состоял в страстях, которые Сам Бог воспринимал на Себя, в том что «Христос разделил страдания людей, и мы, люди, верующие в Него, разделяем свои страдания с Его страданиями. Апостол говорит, ‹Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос› (Гал 2, 19.20). Это всецелое соединение со Христом предполагает участие в страданиях Его, но предполагает и участие в славе Его, предролагает участие в смерти Его, но предполагает и участие в Воскресении Его». Отец Виталий продолжал: «Страдание, по учению Христа, по учению Святой Церкви, ведет к преображению человека, к преображению мира, ведет человека, Церковь по пути славы, к воскресению и бессмертию, к жизни вечной. И только тогда страдание обретает свой смысл и свое назначение, только тогда оно облагораживает, возвышает человека. Только тогда человек находит в себе силу перенести любые муки, любые поношения, любые гонения. Только тогда мы можем сказать вместе с апостолом Павлом: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? как написано: За Тебя умершвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание. Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас». Ибо никто не может ‹отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем› (Рим 8, 35-37. 39)».

Удивительно, что протопресвитер Виталий Боровой в цитированной части проповеди всего три раза пользовался словом «преследование», правда, два раза в цитатах Свщ. Писания. В дальнейшем течении проповеди он еще несколько раз воспользовался этим термином, опять в цитатах Свщ. Писания. Отношение к условиям настоящего времени стало особенно ясным, когда отец Виталий добавил: «Мы на прошлой неделе праздновали Торжество Православия, несмотря на все стесненные обстоятельства, несмотря на все страдания, которые претерпел Христос и с Ним Церковь Божия на протяжении веков». «Мы страдаем по образу Господа нашего Иисуса Христа. Мы за грехи наши страдаем. Но вместе с тем мы – носители истины Божией, которая побеждает и победит мир». Когда прибавляются к слову «преследование» еще слова «страдания» и «поношения», тогда становится ясным, как актуальна и рискованна была эта проповедь и как недвyмысленно и в то же самое время осторожно она приводила слушателей к настоящей ситуации Церкви. Слушатели, кажется, чувствовали, что отец Виталий их понимал. По крайней мере, на это указывает их реакция, следуя рассказу моей богословской учительницы Фэри фон Лилиенфельд, которая тогда присутствовала.



Протопресвитер Виталий Боровой не проводил 10 лет в лагере как протоиерей Ливерий Воронов. И тем не менее и он потерпел репрессии, например когда один раз органы увезли всю его частную библиотеку и он не знал, получит ли он книги обратно или нет. Один раз он мне сказал, что он предпочитал бы стать историком Церкви. Но его судьба была, писать речи для епископов, проводить свое время на не всегда интересных экуменических конференциях и предавать всю свою жизнь – под угрозой для здоровья и жизни – в служение свидетельства Христа и св. Православия.

Карл Христиан Фельми
(диакон Василий)

Tags: вера, история, память, репрессии, сказано, христианство, церковь
Subscribe
promo mka march 17, 2017 10:18 9
Buy for 20 tokens
Сто лет назад Россия лишилась царя. Сначала отрекся Николай II, а так как сына ему было жалко, и интересы семьи оставались для него превыше всего, то отрекся сразу и за наследника, переложив без предупреждения корону на брата. Младший брат последовал примеру старшего... Хаос нарастал, люди жили…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments