Кирилл Мозгов (mka) wrote,
Кирилл Мозгов
mka

У Бога все живы

Небольшая подборка по теме, чтобы не перегружать ленту множеством постов:

Преображенское содружество малых православных братств
"Говорят свидетели ГУЛАГа"

Так называлась встреча, которую организовал Культурно-просветительский фонд «Преображение» 28 октября в Музее и общественном центре имени Андрея Сахарова.

Тема памяти непопулярна в нашем народе, и это парадоксальное явление. В стране, фактически пережившей геноцид собственного народа в ХХ веке, где не найдется ни одной семьи, не пострадавшей в период страшных репрессий, люди, как правило, не хотят обращаться к этой теме, не хотят об этом знать и помнить. Слишком долго, почти век выжигали эту память, тщательно уничтожали ее малейшие крупицы, отказывая человеку в праве быть личностью, отказывая в самом праве на жизнь.



Свято-Филаретовский православно-христианский институт
Слово проректора СФИ Дмитрия Гасака после молитвы
В Свято-Филаретовском институте молились о жертвах советских репрессий
 

— Этот день еще раз напоминает о существовании в жизни проблемы зла и о том, что оно не может быть преодолено без действенного свидетельства о вере, надежде, любви, о жизни со Христом и во Христе, — отметил в слове после молитвы проректор СФИ Дмитрий Гасак. — Память о трагедии XX века, которую часто называют русской катастрофой, особенно важна для Русской церкви, потому что, может быть, никто в нашей стране не может хранить эту память таким образом, чтобы превращать её в свет. Возможно, нигде кроме церкви нет того потенциала, который мог бы возродить наш народ к жизни в правде и истине.

Конечно, все мы много согрешаем, и миф о «святой Руси» чрезвычайно преувеличивает то значение, которое наша страна имела для мировой истории. Но тем не менее мы знаем время, когда жизнь российского народа поистине не просто влияла на мировую историю, но имела отношение к наивысшим достижениям человеческого духа, ума и веры. И именно возрождению такого начала в нашем народе необходимо служить. И здесь, конечно, первое слово и дело должно всегда оставаться за христианами. Иначе вера наша будет тщетна.

И пусть память обо всех тех событиях, которые пережила наша страна и наш народ в XX веке, прежде всего связанных с советским террором против собственного народа, никого не вгоняет в уныние, пусть никто не усомнится в вере. Потому что вера наша — безусловная вера.



Преображенское содружество малых православных братств
Память и молитва на Соборной площади

Уже в шестой раз отмечают в своем городе тверские малые Боголюбское и Спасское малые православные братства День памяти жертв политических репрессий.

С 2006 года в нашем городе проходят события связанные с этим днем, организованные членами братств. И уже второй год подряд центральным событием становится молитвенное чтение имен в центре города на Соборной площади, напротив здания, где когда-то располагалась следственная тюрьма НКВД (здесь были убиты больше пяти тысяч жителей тверской области и 6296 польских граждан).


Запомни эту историю

БГ снова публикует беседу Арсения Рогинского и Ивана Урганта о смысле акции «Возвращение имен». Акция проходит каждый год 29 октября — накануне Дня памяти жертв политических репрессий


Ургант: А почему выбрали именно 30 октября?

Рогинский: Просто заранее договорились именно на этот день. И с 1974-го этот день ежегодно отмечался и в лагерях, и в «большой зоне» — всеми, кто поддержал эту идею. А 18 октября 1991 года Верховным советом РСФСР был принят закон о реабилитации и специальное постановление, назначающее днем памяти жертв именно этот день. И началось ежегодное, уже признанное государством отмечание. Увы, с годами 30 октября стало превращаться во что-то такое ритуальное, что ли. Собираются бывшие жертвы, их дети, все больше старики, с фотокарточками в руках. Потихоньку стало ясно, что этот день превращается во что-то формальное, что прежний дух — борьбы за человеческое достоинство, за права — из него выветривается. И вот тогда, несколько лет назад, придумался этот день, 29-е. Что 29-го, накануне большого митинга, мы будем приходить к 10 утра на эту же площадь, к этому же камню, установленному нами 30 октября 1990 года, и до 10 вечера ­просто читать имена погибших — вот и все. То есть никто не произносит никаких речей, никто никого ни к чему не призывает.
...


Помните эту бериевскую угрозу — «Я тебя сотру в лагерную пыль»? Пыль — это вообще ничто. Они считали, что люди не должны помнить. И делали все, чтоб люди не помнили. И мы говорим с вами именно об этом, о борьбе памяти с этим государственным приказом — «не помнить», который нас сопровождал всю жизнь. Сколько вы видели книжек, где имена редакторов или авторов были вымараны? А сколько вот здесь у нас в коллекции фотографий из семейных архивов, на которых лица вытравлены, но вытравлены не государством, а людьми, которые боялись сохранять эти лица? Химическим карандашом заштриховывали лицо. Вот групповая фотография, там 15 человек, смотришь — а у пятерых лица замазаны карандашом.

Ургант: И вот сейчас мы произносим их имена.

Рогинский: Да. И говорим слово «расстрелян». Вы хотели забыть, стереть? Но этого не может быть, это невозможно стереть! Одна вещь им удалась — попрание права на могилу. Они так потрясающе заметали следы, что мы знаем, что где-то, скорее всего, на этом поле или в этом лесу, где сейчас растут сосны, похоронены люди, но ничего более точного. То есть с этим вторым правом, правом на могилу, очень плохо. Нет единой карты. Мы пытаемся сейчас создать карту, хоть какую-то общую картину захоронений. И то, что мы все это делаем, для меня означает, что у них ничего не получилось. Точнее, не все получилось. Получилось уничтожить горизонтальные связи. Это же была генеральная линия Сталина, тут он действовал и как стратег, и как тактик: уничтожаются все общественные организации, профессиональные сообщества, иногда на их месте образуются какие-то искусственные, создаваемые сверху. Все удалось, кроме одного — семью не удалось уничтожить. Поэтому, конечно, для нас важна вот эта семейная память — у меня такая семья, которая продержалась все эти годы несмотря ни на что. Это то, чем можно гордиться.

Как устроить это соприкосновение с историей, с прошлым, пока сам в него не нырнешь? Вот видите, в этих ящиках лежат школьные работы, которые мы за 10 лет получили, эти 30 тысяч работ школьников со всех кон­цов России, исследования, в которых они опрашивают бабушек, дедушек, соседей, в архивы местные ходят и так далее. Они сами прикоснулись, сами залезли в это во все — это, как ни крути, человека преображает в большом смысле. И вот 29 октября у Соловецкого камня — просто назвал имена, и это тоже делает тебя другим, делает тебя человеком в истории, что ли. Историю надо разными способами пропускать через себя, и это один из таких способов. Дмитрий Иванович Шаховской, один из моих любимых персонажей, земский деятель, историк, а в начале века — один из основателей кадетской партии, его расстреляли в 1938-м, он все время говорил: «С мертвыми как с живыми». То есть строить будущее без мертвых невозможно. Он говорил в 1925 году: «Мы, живые, должны сейчас всех взять — и Чаадаева, и декабристов, и покойных друзей, и мы должны быть сегодня вместе, чтобы что-то понять и, может быть, что-то сделать».

Ургант: Речь ведь идет не об истории, а о нашем личном отношении. Ведь о том, что людей нехорошо расстреливать или убивать, мы знаем не только благодаря уроку 1937–1938 годов.

Рогинский: Мы это вообще знаем.

Ургант: Да. Эта часть истории моей страны, в которой я живу и которую очень люблю, и именно эта часть для меня очень важна. Это очень серьезное и очень страшное воспитание. Мне бы очень хотелось, чтобы мои дети об этом знали, — притом что навязывать им какое-то свое отношение не имеет никакого смысла, мы все равно по-разному будем к этому относиться.

Рогинский: Проблема вся в том, что мы понимаем под словом «знают». Ведь есть еще государство, оно тоже все время что-то по поводу памяти делает.

Ургант: С этим постулатом сложно спорить.

Рогинский: И если посмотреть социологические опросы, то люди в основном вспоминают и говорят о победах. Это не только обыкновенное человеческое свойство — помнить о хорошем, но и в некотором роде вечный госзаказ. Я не покушаюсь на победы, но я хотел бы, чтобы в центре были не победы государства, а человек. Как это делать? Может, достаточно все время, до бесконечности, читать, например, Платонова, чтобы понимать, что происходило в 20-х, в начале 30-х, когда вся жизнь вообще перевертывалась. Память человеческая должна воспитываться на памяти о людях, а не о государственных достижениях. И пускай при этом тысячу раз гордятся чем хотят — есть масса вещей, которыми можно гордиться.

Ургант: Да, это не взаимоисключающие вещи.

Рогинский: Нам с вами важно сделать так, чтобы сознание было сложным или чуть более сложным, чтобы память была сложной или чуть более сложной. Если говорить просто о памяти о терроре, то совершено ясно, что это загнанная в угол память, хотя бы просто потому, что нет ни па­мятников, ни мемориальных досок, ни музеев, ничего.

Ургант: Мне кажется особенно важным, что люди, которые приходят на эту акцию, чувствуют свою причастность, находятся среди единомышленников. Их объединяет не только язык и тот факт, что они живут в ЮАО, а работают в ЦАО, но и то, что у них одна и та же страна и одно и то же прошлое в широком понимании.

Рогинский: Да, что это не архивная история.

Ургант: Это то, ради чего, собственно, мы и затеяли эту беседу. Это не люди, которые с деревянными мечами разыгрывают Бородинское сражение. Это же и не акция вообще-то. Скорее попытка открыть глаза на сегодняшний день и оглянуться назад.

Рогинский: Это, кстати, то, что является корневым в мемориальской идеологии. Связь прошлого и настоящего. Вот смотрите: мы знаем, что в Москве в Большой террор почти 30 тысяч человек расстреляны и втрое больше увезли, мы ходим с вами по городу — и нет ничего! В городе нет ничего, поставленного государством от имени государ­ства в память об этих людях! Памятников победам множество, а памятников, посвященных другим событиям, нет. Поражения, неудачи — их как бы не было. В то же время во мно­гих городах люди разные вещи придумывают. В Сыктывкаре в какой-то час в окнах выставляют свечки в память о репрессиях. А в Пензе скоро установят мемориальную доску на вокзале, откуда увозили депортированных крестьян в 1930–1931 годах.

Ургант: Замечательно.

Рогинский: Да, это замечательно! Но это долгий процесс. Очень трудный. Потому что трудно пробиться сквозь фанфарно-победную мифологию.

Ургант: Вы совершенно правы в том, что нужно обозначать не только места побед, но и места поражений.

Рогинский: Это не поражение даже… Потерпели ли люди поражение? Когда человека убивает государство — это же не значит, что человек потерпел поражение, это что-то другое. Это на самом деле места трагедий. Личных трагедий. Самых разных. Вот в том-то все и дело — как создать какую-то сложную память…

Ургант: Многослойную.

Рогинский: …многослойную, сложную, но в то же время чтобы она каким-то образом была бы и общей, а не расколотой, разорванной на куски. И без белых пятен. И уж точно что без ретуши. Но бог знает, сколько на это уйдет времени.



Tags: в тему дня, дата, память
Subscribe

  • ФБ знает про тебя всё!

    Вчера ФБ прислал мне уведомление, что для меня там создано какое-то видео. Зашел по ссылке и с удовольствием посмотрел ролик. Насколько я понял, фото…

  • Кто знает...

    Результаты теста Проверь свой уровень выживаемости ВЫ — «УНИВЕРСАЛЬНЫЙ СОЛДАТ» Выживете несмотря ни на что. Но: для этого…

  • Медведи бывают разные

    Попалась мне тут этикетка от детской игрушки: "Матрешка Три Медведя (суслики) с ушами"... Хорошо, что ребенок читать не умеет, его не…

promo mka march 17, 2017 10:18 9
Buy for 20 tokens
Сто лет назад Россия лишилась царя. Сначала отрекся Николай II, а так как сына ему было жалко, и интересы семьи оставались для него превыше всего, то отрекся сразу и за наследника, переложив без предупреждения корону на брата. Младший брат последовал примеру старшего... Хаос нарастал, люди жили…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments