Кирилл Мозгов (mka) wrote,
Кирилл Мозгов
mka

Александр Башлачёв (27 мая 1960 — 17 февраля 1988)

Эту дату пропускать не хочется... Сегодня его день рождения. Переслушивая его, удивляюсь чувству языка, силе слова... Этот текст писался несколько лет назад, но здесь я его еще публиковал.

Вечный пост Александра Башлачева

Несчастная жизнь! она до смерти любит поэта...

А. БашлачевСтихи и голос Александра Башлачева в середине 80-х для многих стали струей свежего воздуха, нарушившего затхлый дух эпохи. Он запел - может быть, неожиданно для себя самого, его творческий путь оказался слишком коротким. Он был из тех, кто пришел и ушел быстро, но оставил много.

Но сегодня, вспоминая Башлачева, не хочется выяснять, из-за чего он шагнул в окно и сделал ли он это самостоятельно. Говоря его же словами:

...Ведь тебя посеяли, чтоб ты пригодился.

И совсем не важно, от чего помрешь,

Ведь куда важнее, для чего родился.

В интервью весной 1986 года он сам о себе говорил так: «Я хочу связать новое содержание, ветер перемен, ветер сегодняшних, завтрашних, вчерашних дней... Собственно, это один ветер. И одно поле. И на этом поле я бы хотел найти свою борозду, бросить туда зерно своего представления о тех или иных вещах, происходящих вокруг меня. И чтоб зерно дало росток». Мы можем сказать теперь, что свою борозду он нашел и прошел по ней так, что его песни поют до сих пор, а брошенное им зерно дало жизнь ростку, который продолжает приносить плоды в творчестве многих музыкантов - как его сверстников, так и людей уже следующего поколения - тех, кому дорого слово, кто ищет свою борозду, свой путь к Богу и человеку. Творчество Башлачева во многом выросло на народной почве, впитало народную мудрость, а его особое чувство языка позволяло ему находить новые обертоны в хорошо известных пословицах и поговорках. При этом он остро чувствовал тот самый ветер своего времени, своей эпохи. В это в целом «неопатриотическое» время, он ищет каких-то очень личных, почти трепетных отношений с Россией-Русью: «...не разберусь, где Русь, где грусть...», «я не знал, как любить Россию, а куда ж она без меня?..»


Он не строил иллюзий относительно воздействия своего творчества на слушателей, он пел потому, что не мог не петь. Его голос был резким, на концертах - полулегальных или вовсе нелегальных - он сбивал пальцы в кровь. Но его слушали, потому что он до конца оставался честен - а это редкое качество. Его принцип - «душой не кривить перед каждою ямой» - для многих оставался своего рода «катего­рическим императивом», одно­временно притягательным и неиспол­нимым. Из того же интервью: «Ты обязан говорить так, чтобы тебя поняли те, на кого ты собираешься повлиять. Ты обязан делать так, чтобы поняли тебя и поняли твою любовь. Ты должен заразить своей любовью людей, дать понять людям, плохим людям, что они тоже хорошие, только еще не знают об этом. Я говорю о себе, потому что я очень люблю жизнь, люблю страну, в которой живу, и не мыслю себе жизни без нее и без тех людей, которых я просто вижу... Едва ли я смогу изменить их своими песнями, я отдаю себе в этом отчет. Но ничего не проходит бесследно. И пусть это будет капля в море, но это будет моя капля именно в море. То есть я ее не выпью сам. Если я брошу свое зерно, и оно даст всходы, и будет не одно зерно, а - сколько там в колосе зерен, десять, или тридцать, или пятьдесят - я считаю, что прожил не зря». Он верил в человека, старался разглядеть, «омыть» человеческое лицо. Его отношение к человеку - от дерзко-лихого до трепетно-нежного - это тоже попытка вглядеться в это лицо, увидеть «за лихом - лик», обрести спасение «как бы через огонь». Он шел к вере в Бога, только вот путь, наверное, выбрал окольный, долгий. Его жизнь стала для него вечным постом, до Воскресения он дойти не успел...

Отпусти мне грехи! Я не помню молитв,

Но, если хочешь - стихами грехи замолю.

Объясни - я люблю оттого, что болит,

Или это болит оттого, что люблю.

Любовь для него была камертоном, никакой фальши он не переносил. Поэтому довольно жестко оценивал окружающую его реальность, в том числе в творческой сфере. «Плодов никаких, три-четыре имени, может быть, пять-шесть... Почему? Потому что люди не задают себе вопроса - «зачем?», люди задают себе вопрос - «как?». Да как угодно, в любых формах! Но они постоянно уходят от вопроса «зачем?». ...Я подхожу к музыке безусловно с точки зрения литературной, с точки зрения идеи, цели, прежде всего. И, вероятно, я все-таки отвечаю себе на вопрос «зачем?». Это главный вопрос. А на вопрос «как?» можно отвечать без конца... Каждую песню надо оправдать жизнью. Каждую песню надо обязательно прожить. Если ты поешь о своем отношении к любви, так ты люби, не ври. Если поешь о своем отношении к обществу, так ты так и живи. А все остальное - спекуляция».

Он жил, как пел - на одном дыхании. Ему, как и многим другим, оказалось трудно найти себе место в изменившемся мире, когда перестали запрещать то, за что раньше сажали, и когда стало постепенно уходить то, против чего протестовали. И он чувствовал, что его время, как и его песни, - не универсальны, что он всеми своими корнями не только в этой стране, этой культуре, но и в этом времени. А это значит, что и его время пройдет. Возможно, сейчас его песни звучат не столь остро, но сам факт того, что это рано или поздно случится, его не смущал:

Я хочу дожить, хочу увидеть время

Когда эти песни станут не нужны.

Эх, да я не доживу, но я увижу время

Когда эти песни станут не нужны.

Башлачев успел сказать то, что так хотело услышать его время и что так необходимо было услышать... И, как поэт, он это время перешагнул, превзошел, где-то - опередил. Те простые истины, о которых он пел, остаются важными - «звенящими» - и для нас. Насколько простыми?..

Тут дело простое - нет тех, кто не стоит,

Нет тех, кто не стоит любви...

Материал подготовили Кирилл МОЗГОВ, Анна ЛЕПЕХИНА

КИФА №2(76) февраль 2008 года





Поезд 193

Нет времени, чтобы себя обмануть,
И нет ничего, чтобы просто уснуть,
И нет никого, кто способен нажать на курок.
Моя голова -- перекресток железных дорог.
Есть целое небо, но нечем дышать,
Здесь тесно, и я не пытаюсь бежать,
Я прочно запутался в сетке ошибочных строк.

Нарушены правила в нашей игре,
И я повис на телефонном шнуре.
Смотрите: сегодня петля на плечах палача.
Скорей помолись и кончай меня, слышишь, кончай.
Минута считалась за несколько лет,
Но ты мне купила обратный билет,
И вот уже ты мне приносишь заваренный чай.

С него начинается мертвый сезон,
И шесть твоих цифр помнит мой телефон,
Хотя он давно помешался на длинных гудках.
Нам нужно молчать, стиснув зубы до боли в висках.
Фильтр сигареты испачкан в крови.
Я еду по минному полю любви,
Хочу каждый день умирать у тебя на руках.
Мне нужно хоть раз умереть у тебя на руках.

Но любовь -- это слово похоже на ложь,
Пришитая к коже дешевая брошь,
Прицепленный к жестким вагонам вагон-ресторан.
И даже любовь не поможет сорвать стоп-кран.
Любовь -- режиссер с удивленным лицом,
Снимающий фильмы с печальным концом,
А нам все равно так хотелось смотреть на экран.

Любовь -- это мой заколдованный дом
И двое, что все еще спят там вдвоем.
На улице Сакко-Ванцетти мой дом -- двадцать два.
Они еще спят, но они еще помнят слова.
Их ловит безумный ночной телеграф.
Любовь -- это то, в чем я прав и не прав,
И только любовь дает мне на это права.

Она -- как куранты отставших часов
И стойкая боязнь чужих адресов.
Любовь -- это солнце, которое видит закат.
Это я, это твой неизвестный солдат.
Но любовь -- это снег и глухая стена,
Любовь -- это несколько капель вина,
Любовь -- это поезд Свердловск-Ленинград и назад.

Поэты живут

Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
Затем, что у них на уме - у них на языке.

Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам, - все по местам,
Дай бог им пройти семь кругов беспокойного лада
По чистым листам, где до времени - все по устам.

Поэт умывает слова, возводя их в приметы,
Подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта!
И за семерых отмеряет. И режет. Эх раз, еще раз!

Как вольно им петь и дышать полной грудью на ладан...
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов бесрокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.

Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним бог на порог, но они, верно, имут свой срам.

Поэты идут до конца. И не смейте кричать им - не надо!
Ведь бог...Он не врет, разбивая свои зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного звонкого лада.
Глядят ему в рот, разбегаясь калибром ствола.

Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
Свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы, но, однако, легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.

Не верьте концу. Но не ждите иного расклада.
А что же там было в пути? Метры, рубли...
Неважно, когда семь кругов беспокойного лада
Позволят идти, наконец, не касаясь земли.

Ну вот, ты поэт...Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, кто пели не так, как умели,
Нo тех, кто молчал, давайте не будем прощать.

Не жалко распять для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада.
Поэты идут...И уходят от нас на восьмой!



Subscribe
promo mka march 17, 2017 10:18 9
Buy for 20 tokens
Сто лет назад Россия лишилась царя. Сначала отрекся Николай II, а так как сына ему было жалко, и интересы семьи оставались для него превыше всего, то отрекся сразу и за наследника, переложив без предупреждения корону на брата. Младший брат последовал примеру старшего... Хаос нарастал, люди жили…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments