Кирилл Мозгов (mka) wrote,
Кирилл Мозгов
mka

Выдержки из дневников святителя Николая Японского: 1889.

Оригинал взят у ruponia в Выдержки из дневников святителя Николая Японского: 1889.

21 Декабря 1888 /2 Января 1889.

Среда.

<...> Какой сулил Бог быть Японии — православной или инославной, — кто знает? Материальна и мелка она очень, на внешнее очень набрасывается, — а видимость, при сотнях миссионеров, учителей, учи­ тельниц со всеми обаяниями цивилизации, — у инославных. <... >



29 Декабря ст. ст. 1888.

Четверг

Утром гулял в Уено, в моей аллее-советнице. Решил: в будущем году усиленно позаботиться об устроении своей внутренней жизни. Все до сих пор шло спустя рукава; нужно же, наконец, взять инициативу. Да поможет Господь в наступающем году особенно одолеть этот корень всех зол «ле­ ность». Ведь, в самом деле, если бы человек во всякое время употреблял все данные ему Богом средства и силы, как много человек сделал бы! От­ чего же нет этого? Ответ один: леность заедает! И во мне — как много этого зла! Скажут, что вовсе нет, но сам же я в себе гублю по крайней мере одного человека: если бы не лениться, все равно было бы что двое нас, а теперь и один-то через пень-колоду. И грех, и стыд. Итак, помоги, Госпо­ ди, — в будущем году соблюдать: в отношении к Богу — молитву и чисто­ ту, ...в отношении к людям — терпение и приветливость, к себе самому — прилежание и умеренность! Внешним признаком заботливости о сем да будет — с нового года ежедневное (и в Воскресенье) вставание в 3 часа и неотдыхание после полдня. <... >

А-ах, Господи, сколь благ для нас Закон Твой! Для избранников Твоих он не важен — «праведнику закон не лежит» или особенно злому челове­ ку «закон не писан» (что, вероятно, принадлежит его уродству, и Ты, ко­ нечно, милосердно рассудишь сие); но для нас, для посредственников — Закон Твой — вся надежда наша на Жизнь! Не будь его, все мы — раста­ яли бы телесно и изгнили бы душевно, — но Закон Твой — узда для нас, — и мы — повиновавшись позорными мыслями и чувствами, все же оста­ емся не очень уклоненными от пути, не расслабевши телесно, — не ис­ ключая и обычных немощей, — не изгнившими вконец душевно. Все это не мешает нам быть последними из грешников, — не об этом речь теперь, не о гордости и смирении, а о благе Закона Твоего, Господи.

В 1859-й год я вступал в Академию.

В 1869-й в Хакодате — и скверно было!

В 1879-й — здесь, и тоже печально было, хотя, однако, тогда было 4000 христиан, а в 1869 — всего 3, — разница в 10 лет очень резкая...

В 1889-й год вступаю здесь — не радостно; Собор не кончен; христи­ ан сравнительно мало, инославные массой давят.

По предыдущим примерам судя, следовало бы и в нынешнем году отправиться в Россию, но для какой же цели? Если только не по воп­ росу водворения Православия в Японии, то не желаю, и не дай Бог ехать в Россию. Мой единственный смысл жизни и радость — просвещение Япо­ нии Православием, и я верю, что сие будет, верю так же твердо, как верю в Бога, но достойна ли Япония принять Православие или ей еще сужден полумрак, — Господь весть! <... >

2/14 Января 1889.

Понедельник.

Был с новогодним визитом Соесима, граф. На вопрос мой: «Верно ли в Парламенте... будет поднят вопрос о вере для Японии?» — отвечал: «Не будет, ибо вера не касается Правительства; вера будет оставлена на произвол каждого». — «Но какой же веры будет Император?» — «Это его личное дело». — «Однако же вера весьма важна и с точки зрения государственной, и Правительству нельзя относиться к ней безразлично; Япония теперь в периоде искания веры для себя, только Правительство имеет возможность исследовать и определить, какая же вера истинна; для частных лиц это весьма труд­ но, средств не хватит, да и частное лицо, нашедши истину, не будет иметь авторитета, чтоб преподать ее государству, если Правительство не поможет народу в этом деле, наедут сюда все возможные секты, раздробят и поделят Японию и т. д.» Уже не в первый раз я ему толковал все это, а ныне рассказал, как наш Св. Владимир отыскал истинную веру; говорили о разности отношений различных христианских исповеданий к Правительству; если войдет сюда католичество, то Япония завтра сделается рабом... Папы; если протестантство — вера будет на посылках у правительства или же — как ныне в Амери­ ке (хвалятся — «свободная вера в свобод[ном] государстве») и Франции — будет раздавлена правительством. Все это граф слушал вперемешку со своими непонятными возражениями: «я, мол, сам сочиню веру» и т. п., или же — по-видимому слушал, кажется, ничего не слыша, а думая... свое, — ибо — ни на волос он не поддается никаким религиозным убеждениям вот уже сколько лет.

И, смотря на него, грустно становится за Японию; один из лучших людей Японии он, — и, кажется — может быть принят за представителя и выразителя духа народного; ужели же и вправду, как почти все иностранцы отзываются о японцах, — народ сей совсем безнадежен в религиоз[ном] отношении, индифферент или невер по природе? Чуть ли не больше по нему Найт, унитарий из Америки, проповедующий в Тоокёо и, говорят, всегда имеющий большую аудиторию и последователей из высшего класса!

5/17 Января 1889.

Четверг.

Прочитал «Афоризмы» и «Максимы» Шопенгауэра. <...> Учение его, что «зло позитивно, а благо негативно» и что несчастье и страда­ ние — общее правило и даже цель сей жизни, что за дикое ученье! Оттого он и сходится с буддизмом. Буддийское изречение: «Это есть сансара, мир похоти и вожделения, и скорби; мир рождения, болезни, одряхления и умирания, — ...мир, который... не должен существовать», — советует повторять всякому четыре раза в день. От него-то буддизм вошел краешком своего тумана в... пустые головы в Европе и Америке — а отсю­ да и в Японии, — «буддизм-де будущая религия Европы, на место исчеза­ ющего Христианства».

7/19 Января 1889.

Суббота.

Утром урок с... проповедниками. Частный и Общий Суд: воины, возвращающиеся поодиночке с поля битвы, и торжество по оконча­ нии всей войны... Когда Общий Суд — мы не знаем, как не знают рабочие, когда будет окончено здание нашего Храма и в каком он виде будет: каждый делает свое дело, но общего плана не знает... Но признаки есть, когда будет окончено, — это — когда все ремесленники внесут свою долю труда — когда останутся только негодные отбросы материалов, наконец, когда леса станут разбираться: так и там: когда все народы, услышав Евангелие, внесут свою долю в создание Церкви, когда на земле останутся одни негодные отбросы — злые последователи антихриста, и когда звезды спадут и пр. <... > Искупитель наш д[олжен] б[ыть] всемогущим для того, между прочим, чтобы истинно возводить и перетворять нас, иначе, напр[имер], св. пророк Давид мог ли бы наслаждаться блаженством при сознании своих грехов, или Моисей Мурин, или разбойник с креста. Но чувство греха и страдание у них погашено, ибо они ветхого человека сбросили и родились во Христе, ничего не ощущая боле от своих прежних падений, — не равно человек не ощущает боли от падения и ушибления, когда он был пятилетним, — отчего? Оттого, что он совсем новый человек, возможно, он только помнит, что ушибся тог­ да, но боли не чувствует... Нужно так душе нашей возрасти во Христе — это великое таинство, — и все, что в Св[ященном] Писании о возрождении гово­ рится — великая и отрадная истина, истина буквальная...

12/24 Января 1889.

Четверг.

Этакое несчастье! Сегодня в храме плотник Хирата, 30 лет, из деревни Симабура... из разбиравших подставки, оборвался по неосторожности и убился до смерти, упав на кирпичный помост под аркой (с север[ной] стороны). У бедного остались жена и трое детей. Товарищи его, положив труп на сколоченные доски, унесли домой. Быть может, из детей кто будет годен в одну из наших школ. Хоть бы этим помочь. Грустно!

Из Сан-Франциско некто Ск. Джефферс принес письмо и фотографии от преосв. Владимира. Сослуживцев и школьников у него много. Можно много добра сделать. Дай Бог ему! Невыразимо приятно будет, если в Америке станет на ноги наша Церковь. Сколько бы борющихся теперь в войнах протестантства нашли мирное убежище в ней! Впрочем, такие сочувствующие, как Джефферс, — не в счет — дальше слов не идут.

13/25 Января 1889.

Пятница.

Протестантов и взаправду, кажется, уже близко 30 тысяч в Япо­ нии — все восхваляются этим в газетах. А года 3 назад было вдвое меньше, чем у нас; теперь же мы наполовину отстали, ибо у нас всего 15 тысяч. Впрочем, и это сопоставление далеко не в похвалу протес­ тантству, если принять во внимание, что у них одних иностранных... миссионеров до 300 душ, тогда как нас всего трое, и с о. Сергием, все­ го три месяца назад прибывшим. Впрочем, нет сомнения, протестанты все больше и больше будут нестись вперед и обгонять нас, прыгая и резвясь. <... >

Они совершенно как блудные дети, радостно несущиеся вдаль от род­ ного крова в восхищении, что имеют в руках часть наследства и свободу тратить его как хотят. С какою радостью они толкуют о христианской сво­ боде и как наивно пользуются ею. <...> Бедные! Как видимо беспутно ра­ сточают сокровище свободы, данное Отцом Небесным! Смешивают сво­ боду с безалаберным самопроизволением и тем сами себя обедняют. Свобода есть беспрепятственное движение и жизнь в законных пределах; выскочишь из них — значит, лишишься свободы. Рыба — свободна и сча­ стлива в своей стихии — воде; но если бы она под тем предлогом, что свободна сделать это, выпрыгнула на берег, то попала бы в стихию, кото­ рая не свойственна ей, которая бы... сковала ее, сделала ее жизнь на время мучительною, а со временем и совсем лишила бы ее жизни. Так и с проте­ стантами, выпрыгнувшими из Церкви; они сами лишили себя благодат­ ной атмосферы Церкви, и бьются, и трепещутся — точно рыба на песке, — чему верить? Не знают! Чему следовать? Не ведают! Все перемеша­ лось и перепуталось во взаимных недоумениях и спорах; а неверие — точно шумящая и ревущая волна хлещет все выше и свирепее и рвет из рук у них последнее весло — надежду — Свящ[енное] Писание...

В Европе и Америке прот[естантский] мир все более и более прихо­ дит в сознание окончательной своей несостоятельности и уже почти со­ всем отрекся от Христа-Бога. (Elsmer — выражение прот[естантского] сознания, потерявшего веру в божество Иисуса Христа.) Но щепы от раз­ бивающегося Протестантства еще заносятся сюда в виде миссионеров — с ревностью набрасывающихся на Японию в таких количествах. И здесь японцы, точно дети в куклы, с восторгом начинают играть в пасторов, учителей, проповедников, диаконов и все — с неограниченною свободой толковать Свящ[енное] Писание по-своему и творить новые секты сколь­ ко душе угодно. В добрый час! Видно, так лучше, блудный сын пусть по­ важничает, растратится и почувствует свое убожество. Или этого не бу­ дет? Не опомнится? Но ужели японский дух — ни к чему не годен? Совсем не на счету у Провидения? Кто жил и умер только с ложью на устах и в душе — все равно что не жил. Нет — не верится этому. Много хорошего, полезного Богу из японцев, которым не дай-то Бог умереть во тьме или полутьме. А это значит, что настоящие и будущие протестанты и католики здесь, избродив глухие тропинки, вернутся наконец на истинный и пря­ мой путь, ведущий в Царство Небесное. Итак, будем трудиться и с помо­ щью Божиею строить здание Правосл[авной] Церкви с твердою верой, что этим полагается камень в основание дома истинного прибежища для всего японского народа.

Но, Боже, взгляни же скорее оком милосердия на сей народ! Жизнь сия уподобляется плаванью в море или путешествию, но разве есть пловцы или путники, отвечающие на вопросы: «Куда направляе­ тесь? Какая цель пути вашего?» — «Не знаем, не знаем!» А здесь у всего этого моря людей если спросить — что за гробом? Какая цель вашей жизни и т. д.? Никто не ответит как должно; все скажут: «не знаем», почти все — «и не хотим знать», — а иные, вроде здешних университ[етских] ученых, засмеются на вопрос и назовут его глупым, мол-де — «с жиз­ нью... человека все кончается — душа его исчезает». Что за ужасное со­ стояние! <...> Именно «люди, сидящие во тьме и сени смертной»! Боже, засвети здесь солнце истинного Твоего Евангелия скорее!

«Церковь своим руководством стесняет, де» — блядословят неразум­ ные протестанты. Ну да! А в темноте-то предлагающий руку надежный путеводитель тоже стесняет? Лучше лоб расшибить об стену либо ногу сломать? «Теперь-де не тьма, а цивилизация». Пусть. Но и среди бела дня разумные мореходы разве не берут лоцмана — там, где путь небезопасен или неизвестен? «Но и без лоцмана ходят и приходят». А церковь-то разве насильно и... непременно навязывает свое руководство? А как же по 40-50 лет жившие в пустыне отшельники плыли по житейскому морю? Не са­ мостоятельно ли? Да еще и святыми стали, еще и книги, полные руковод- ственного света, для других написали. Так и теперь, хочешь самостоя­ тельно жить и думать — живи и думай, — Церковь будет радоваться за тебя, если будешь право идти; это-то собственно и цель Церкви — возра­ стить всех до самостоятельности (в меру возраста... Христова — значит, до высочайшей, идеальной самостоятельности). Но дело в том, что Цер­ ковь — всегда во всякую минуту готова поддержать, помочь, наставить, чего в Прот[естант]стве нет и быть не может (читай Св[ященное] П[и- сание] и понимай как знаешь).

2/14 Февраля 1889.

Четверг.

Что за мерзкое сочинение Соловьева «L'Idee Russe». Такую наглую и бессовестную ругань на Россию изрыгает русский! Католики зато как рады! Но не на свою ли голову радуются? Пусть Россия плоха — ...но разве следует из этого, что Православие плохо? А Японии нужно Православие и ничего боле — никаких... окрасок веры, ни русских, ни равно римских. Развить эту идею и поместить в нашем журнале.

23 Марта / 4 Апреля 1889.

Четверг.

Пожаловаться хоть бумаге на свое горе, коли живым людям некому. А горе делается легче, если оторвешь его от сердца и поставишь пред собой, — бессильной делается эта змея, перестает сосать кровь сердца, потом и совсем замрет. Горе же мое великое и нелегко и не всякому сказуемое. Пусть же оно здесь будет повергнуто, — к несчастью, не могу сказать погребено. Строки эти если и попадутся кому, то разве после моей смерти, а «мертвые срама не имут», — притом же тогда и дело будет яснее, тогда как теперь — темна вода во облацех... Горе мое — сомнение в успехе дела Миссии. Третьего дня вечером при чтении писем... от катехизаторов и священников со мной чуть не было истерики; ударил же я по столу так, что от сотрясения лампада загасла. <...> Вскрикнул неистовым голосом: «О, Боже мой, Боже!», а потом пошел браниться по-японски... «Все только деньги и деньги!» Во всех почти письмах — просьбы денег или трактаты о деньгах. <...> Новое требование 20 [й]ен дорожных... и было соломинкой, переломившей хребет верблюда, для меня. Но это только вспышка, а постоянная, гнетущая мысль: будет ли в самом деле какая-то польза из всех этих трат на Миссию? <... > Если я всю жизнь мою граблю Россию, бедную Россию, столь нуждающуюся в воспитательных средствах, на — ни что путное, на служение материальным вожделениям <...>

Боже, мысль эта может... свести с ума... ! И мысль эта гнетет меня — она и есть то мученье, которое заставляет меня сравнивать себя с мучениками — без надежды мучеников на будущее.

30 Марта /11 Апреля 1889.

Четверг. (Ровно 9 лет, как рукоположен в

Епископы в Ал[ександро-] Нев[ской] Лавре.)

Однако же, если спокойно рассудить, то и не очень я могу винить себя... как выше сказано. Как я уехал сюда в 1860 г.? Самое благонамеренное и какое-то неудержимое желание служить церкви... — неудержимое, говорю, ибо все-все до единого кругом удерживали от этого шага (собственно, от монашества, ибо тогда было время самое антимонашеское). <...> Дальше, кто до сих пор держал в Японии? Тоже не самолюбие, не желание самоугождения. <...> С самого приезда в Японию до сих пор я не помню времени, когда не считал бы себя счастливым, если бы что хоть против воли моей вызвало меня из Японии. Но сам никогда не мог и теперь не могу уехать. Отчего? Да ужасаюсь греха пред Богом — самоволия. Бросить пост, когда нет причин к тому, а причин нет, всегда есть некоторое движение вперед — значит, что-то толкает вперед — так же, как (только более скоро) толкнуло в Академии. <...> Уйти, вот хоть бы теперь, когда давит дума — не бесполезны ли все траты? Но кто же мне скажет, что действительно бесполезны? Быть может, если не здесь полезны, то в России? Кто знает, какую нравственную пользу приносит Миссия одним своим существованием? Материальные расходы... Если подумать, что ежегодно миллионы текут из России в Европу на прихоти моды, то можно и не так мрачно смотреть на миссийские расходы.

6/18 Апреля 1889.

Великий Четверг.

Бедные протестанты: вечно они вздорят между собой и никак не могут прийти к соглашению, при всем своем добров[ольном] желании того: предмет спора все один и тот же. Законно ли и угодно Богу было их разделение на секты или нет? Слова о «единстве» своем, которого никак не могут открыть, при всей своей изобретательности. <...> Но не виноваты они в своем заблуждении — не их оно, а унаследованное от их матери катол[ической] церкви. И жаль их бедных. Но кто же должен прийти к ним на помощь? Ибо и к ним относится пророчество Спасителя, что «некогда Петр обратится», — они плоть от плоти церкви, считающей себя по преимуществу Петровою. Кто как не православная церковь? И пора ей выйти из страдательного положения. Она — мать детей Божиих, — что же она смотрит равнодушно, как дети блуждают по дебрям и делаются добычею диких зверей? Или бессильна она? Нет, теперь уже нельзя этого сказать о ней. Ну что, напр[имер], делают все заграничные наши священники? Кое- кто делает нечто весьма малое, а в совокупности — ничтожное... но в большинстве — ничего. Отчего бы не назначить им обязательного дела миссионерского? На первый раз, напр[имер], перевести нашу лучшую богослов[скую] литературу на английский, французский и немецкий языки. Так дана будет возможность всем желающим за границею знакомиться с правосл[авной] церковью. Потом — изучить основательно религиозное состояние стран... все богословские вопросы — со всех сторон и подготовиться разбирать и опровергать их. Когда это будет сделано, т. е. литература и люди подготовлены, тогда открыть Собор — не Вселенский (куда, у нас его боятся как Бог весть чего!), а конференцию, на которую и пригласить всех желающих единения катол[иков] и протестантов. Последних, конечно, множество найдется. В основание совещаний положить, что национальности не затрагиваются (ибо гордость мешает Западу больше всего). <... >

Можно быть уверенным в том, что немалое число протест[антов]... присоединится к Православию. А тогда уже будет легче: свои своих скорее убедят и привлекут. Через лет 7-8 повторить конференцию и т. д., и всякий раз, конечно, правосл[авный] невод будет вытаскивать немало рыбы, — это и будет настоящее служение «соединению всех» — о чем мы всегда молимся. Чего проще и легче? <...> Кому политические] препятствия помешают быть на Соборе — Бог с ними; в следующий раз милости просим. Да что смот­ реть на политику в этом деле? Как сказал Гамалиил: «Если это было от Бога, то ничем не помешаешь ему». А это разве не от Бога?

4/16 Августа 1889.

Пятница.

Недавно... кончился собор здесь. На нем и после него до сих пор, сколько я страдал, Боже упаси! Церковь приводит в отчаяние. Кажется по временам, что ничего ровно, кроме пены, — дунуть — и все исчезло... <...> Как я счастлив был бы, если бы какое-либо независящее от меня обстоятельство вызвало меня из Японии и обратило на другой путь службы! Самому же бросить Японию страшно; не людей страшно, — хоть и совестно было бы, несказанно совестно сказать в России: «напрасно вы надеялись на Яп[онскую] Миссию — ничего из нее не вышло, — только деньги истрачены», но Божьего Суда страшно; что-то еще невольно удерживает в Японии, быть может, это тридцатилетний навык, а быть может, и воля Божия. В первом случае уехать из Японии было бы хорошо, — но кто же поручится, что это не последнее?

Так или иначе, но выехать самопроизвольно отсюда я считаю для себя так же невозможным нравственно, как если бы ангел с огненным мечом стоял на пороге Японии и преграждал мне выход. Итак, нужно мириться с жизнью и деятельностью здесь. Но как же помириться? Сегодня я опять был в Уено, в моей аллее-советнице, и вернулся оттуда несколько успокоенным и с просиявшим взглядом. Япония — страна, очевидно, приготовленная Промыслом к принятию христианства. Высший класс здесь, правда, погружен в туман земных удовольствий, не видит нужды ни в какой религии, средний — уже лучше — считает ре­ лигию нужною по крайней мере — как средство управления народом и т. п., — но низший, простой класс народа прямо и просто считает религию необходимою душевною потребностью, — и потому — или еще от сердца держится буддизма, или, почуяв недостаточность его — льнет к христианству. Итак — христианство сюда непременно должно войти. Какое же? А кто предскажет это? Систематичности от Яп[онского] народа ждать нельзя — он изменчив, как струя воздуха. Давно ли, напри­ мер], ликовали все, что пересмотр трактатов успешно сделан с Амери­ кою и Германиею, — а теперь почти все поголовно против пересмотра трактатов. Нет, — протестанство забирает силу благодаря массе мисси­ онеров и средств, — но кто же поручится, что волна эта... будет идти поступательно, а не отбросит ее какое-нибудь неожиданное обстоятель­ ство назад? Кроме изменчивости, еще черта Яп[онского] народа — по­ слушность влияниям Правительства. Кто же уверит, что тут же через какие-нибудь 5-6 лет не произойдут такие политические комбинации, что Яп[онское] Правительство найдет полезным прильнуть к России, наподобие того, как теперь льнет к Германии и Англии, — и не даст чрез то толчок народу хлынуть к Православию? В руце Божией жребий наро­ дов; ныне жребий России и Японии — далеко друг от друга, но — одним сотрясением длани — они могут очутиться одно возле другого, другие же отброшенными в стороны далеко. Итак, нужно отдаться на Волю Бо­ жию. Или же нет совсем признаков благоволения Божиего к Правосла­ вию здесь? Этого, по совести, я не могу сказать; напротив, во многих обстоятельствах почти наглядно является это Благоволение... Терпеть же дальше и стоять крепко на вверенном посту! По течению или ветру и бездушная лодка плывет, без бури и ветра и гнилой столб стоит. Но про­ тив течения или без попутного ветра может плыть только человек — от бури не упасть может только [нрзб], имеющее в себе устойчивость. Ле­ нивы мы! Богом данных сил не хотим двинуть — оттого и падаем, нуж­ но чтобы тащили и радовали нас благоприятные обстоятельства, тогда мы... плывем: «мы-де!» Гадко! Пусть и целые церкви отпадают, катехизаторы уходят, священники гниют, — стоять и работать бодро, не обра­ щая ни на что внимания — не давая себе падать, уходить в уныние, гнить без деятельности — то и будет подчинение воле Божией, — а там, что ей угодно! Итак, Господи, дай же и никогда не отнимай от меня мир и бод­ рость! Дай быть Твоим верным рабом! Жаждет сего душа моя, — только не может без Твоей помощи!

24 Августа / 5 Сентября 1889.

Четверг.

Такое уныние, такое уныние, что не знаешь, куда деться! Никто в Японии так не страдает, как я. У японцев все дела определены, ограничены, — у инославных миссионеров — у всех свое общество, — если и есть горе, делят его друг с другом, и легче. Я вечно один, не с кем разделить дух[овные] печа­ ли, тяжелые душ[евные] состояния; а дело неопределенное, не знаешь, так ли оно идет, будет ли из него прок; если есть хорошие признаки — счастлив, если дурные — страдаешь, как в аду.

И дело неограниченное — никогда не скажешь, что сделано, — сколь­ ко ни думай, сколько ни трудись, никогда не скажешь даже, что начало положено.

Боже, где люди для служения Тебе здесь? Священники и катехизаторы — ни один... не утешает. <...> Ученики — все бездарность и убожество, к нам идут в школы только те, которым больше некуда деваться.

Итак, я один и нельзя ожидать людей! <...> А тут строится Собор и скоро будет готов, — кто в нем будет молиться? Не на позор ли Православию он строится? Но в таком случае, зачем же все удава­ лось? Ужели это не Божья помощь была, а искушение? Но для кого же? Меня нечего бить, я и без того весь забитый. Православной церкви еще заушина! Но, Господи, не жестоко ли рабу [нрзб] до конца, и еще бить и бить, — не дать ему ни в чем утешения! О горе, что за страдание! И еще, быть может, лет двадцать такого адского мучения!



«Роберт Элсмер» («Robert Elsmere») — роман английской писательницы Х. У- орд (Мэри А. Арнольд), в котором христианство рассматривается как чисто соци­ альное явление.




Tags: вера, миссия, перепост, христианство
Subscribe
promo mka march 17, 2017 10:18 9
Buy for 20 tokens
Сто лет назад Россия лишилась царя. Сначала отрекся Николай II, а так как сына ему было жалко, и интересы семьи оставались для него превыше всего, то отрекся сразу и за наследника, переложив без предупреждения корону на брата. Младший брат последовал примеру старшего... Хаос нарастал, люди жили…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments