October 24th, 2008

А на каком языке мы молимся?

Язык личной (или келейной) молитвы – интересный вопрос, возникший в ходе недавней дискуссии, который стоит обсудить отдельно. Может быть, мне так "повезло", но большинство знакомых прихожан разных храмов, у кого вообще имеется регулярная личная молитва, пользуются утренним и вечерним правилом из молитвослова (заметим, весьма позднего происхождения). Из молитв, написанных по-русски, неизменной популярностью пользуется, пожалуй, лишь молитва оптинских старцев. При этом те, кто приходит на катехизацию, уже имея опыт личной регулярной молитвы, довольно долго приучаются к мысли, что молиться можно и "своими словами", т.е. не по готовым текстам и, соответственно, на живом русском языке.

Возможно, что во все времена советских гонений на церковь, когда никакие тексты просто физически были недоступны, личная молитва была гораздо свободнее и богаче.

Все же не до конца понятно, как сегодня келейно молятся современные православные?


promo mka march 17, 2017 10:18 9
Buy for 20 tokens
Сто лет назад Россия лишилась царя. Сначала отрекся Николай II, а так как сына ему было жалко, и интересы семьи оставались для него превыше всего, то отрекся сразу и за наследника, переложив без предупреждения корону на брата. Младший брат последовал примеру старшего... Хаос нарастал, люди жили…

«Инстинктивно мы воюем с современным русским языком»

Прочитал замечательное интервью с удивительным человеком – Н.А. Струве.

http://www.russkiymir.ru/ru/magazine/092008/?id4=3509&i4=5

Он один из немногих людей, сохранивших еще вкус к подлинности в жизни, почти безукоризненно отличающий настоящее от подделки.

Столько тем, что за один раз и не выделить все самое интересное. Здесь он говорит и об эмиграции, о том, что «смыслом существования первого поколения эмиграции было желание сохранить русский язык, сохранить русскую культуру, чтобы не исчезла та Россия, которую эмигранты вынуждены были покинуть. Ведь до революции Россия достигла своего высшего «европейского пункта». И эти люди хотели сохранить свою Россию». Действительно, Россия начала ХХ века была чуть ли не впереди всей Европы, что позволило даже той немногой – хотя, наверное, лучшей – ее части, что оказалась в эмиграции, дать философскую и богословскую пищу европейским умам на многие годы вперед. И это стремление сохранить богатейший русский язык – язык уникальной культуры, которое незнакомо эмигрантам последних «волн», им действительно уже просто нечего было хранить, они не знали и не ценили русскую культуру. Но отголоски той эмиграции мы еще можем услышать в русской речи в Париже.

«Совсем правильных выражений мы, конечно, не получим, но инстинктивно мы воюем с современным русским языком. Потому что, конечно, наш язык немного устаревший, мы говорим немного иначе. Когда я бываю в России, то замечаю, что мой русский язык людей поражает тем, что он не совсем похож на тот, на котором говорят они. Это оттого, что он опирается на традицию дореволюционную.»

Я всегда, слушая выступления Никиты Алексеевича и особенно общаясь с ним, отмечал эти почти неуловимые обертоны, придающие неповторимый шарм его русскому языку. В России действительно так уже давно не говорят – от его речи веет чем-то немного архаическим, но невыразимо привлекательным.

Даст Бог, мы еще не раз услышим его.