Кирилл Мозгов (mka) wrote,
Кирилл Мозгов
mka

Евгений Замятин (1 февраля 1884 — 10 марта 1937)

Евгений Иванович Замятин родился (20 января) 1 февраля 1884 года в селе Лебедянь Тамбовской губернии в семье священника. Окончив в 1902 году воронежскую гимназию с золотой медалью, он поступает в кораблестроительный институт, который оканчивает в 1908 году. В студенческие годы, во время первой русской революции, принимал участие в революционном движении. В 1906-1911 годах жил на нелегальном положении. 


Портрет Евгения Замятина работы Кустодиева

Замятин начал печататься в 1908 году, но первый крупный литературный успех пришел к нему после выхода в свет повести «Уездное» (1911). В 1914 году за антивоенную повесть «На куличках» писатель был привлечен к суду, а номер журнала, в котором появилась повесть, конфискован. Максим Горький высоко оценил обе эти повести. В 1916-1917 годах Замятин работал морским инженером в Англии, впечатления от которой легли в основу повести «Островитяне» (1917). Осенью 1917 года возвращается в Россию, работает в редколлегии издательства «Всемирная литература», публикуется в журналах. Авторитет Замятина в это время во всех отношениях был очень высок. Как инженер он прославился участием в строительстве ледоколов – «Ермак», «Красин» и других.

В сложной литературной ситуации 1920-х годов Замятин тяготел к группе «Серапионовы братья». Он пишет рассказы и повести – «Пещера», «Русь», «Рассказ о самом главном»; пробует силы в драматургии – пьесы «Блоха», «Атилла».

Свой знаменитый роман «Мы» писатель закончил в 1920 году. Сразу же последовало долгое и бурное обсуждение книги и в обществе, и в критике, хотя роман был опубликован за рубежом только в 1924 году (а через 64 года увидел свет на родине автора).

С 1929 года Замятина в России уже не печатали. Его подвергли не то что несправедливой разносной критике, но настоящей травле. В 1931 году он обратился с письмом к Сталину с просьбой разрешить ему выехать за границу и, получив разрешение, поселяется в Париже. Находясь в эмиграции, Замятин до конца жизни сохранял советское гражданство. Умер Евгений Замятин 10 марта 1937 года в Париже от тяжелой болезни. Посмертно были опубликованы его произведения - повесть «Бич Божий» и книга воспоминаний «Лица».



"Вот – звонок. Мы встали, спели Гимн Единого Государства – и на эстраде сверкающий золотым громкоговорителем и остроумием фонолектор.

– «Уважаемые нумера! Недавно археологи откопали одну книгу двадцатого века. В ней иронический автор рассказывает о дикаре и о барометре. Дикарь заметил: всякий раз, как барометр останавливался на ``дожде'', действительно шел дождь. И так как дикарю захотелось дождя, то он повыковырял ровно столько ртути, чтобы уровень стал на ``дождь'' (на экране – дикарь в перьях, выколупывающий ртуть: смех). Вы смеетесь: но не кажется ли вам, что смеха гораздо более достоин европеец той эпохи. Так же, как дикарь, европеец хотел ``дождя'' – дождя с прописной буквы, дождя алгебраического. Но он стоял перед барометром мокрой курицей. У дикаря по крайней мере было больше смелости и энергии и – пусть дикой – логики: он сумел установить, что есть связь между следствием и причиной. Выковыряв ртуть, он сумел сделать первый шаг на том великом пути, по которому…»


Тут (повторяю: я пишу, ничего не утаивая) – тут я на некоторое время стал как бы непромокаемым для живительных потоков, лившихся из громкоговорителей. Мне вдруг показалось, что я пришел сюда напрасно (почему «напрасно» и как я мог не прийти, раз был дан наряд?); мне показалось – все пустое, одна скорлупа. И я с трудом включил внимание только тогда, когда фонолектор перешел уже к основной теме: к нашей музыке, к математической композиции (математик – причина, музыка – следствие), к описанию недавно изобретенного музыкометра.

– «…Просто вращая вот эту ручку, любой из вас производит до трех сонат в час. А с каким трудом давалось это вашим предкам. Они могли творить только доведя себя до припадков ``вдохновения'' – неизвестная форма эпилепсии. И вот вам забавнейшая иллюстрация того, что у них получалось, – музыка Скрябина – двадцатый век. Этот черный ящик (на эстраде раздвинули занавес и там – их древнейший инструмент) – этот ящик они называли ``рояльным'' или ``королевским'', что лишний раз доказывает, насколько вся их музыка…»

И дальше – я опять не помню, очень возможно потому, что… Ну, да скажу прямо: потому что к «рояльному» ящику подошла она – I-330. Вероятно, я был просто поражен этим ее неожиданным появлением на эстраде.

Она была в фантастическом костюме древней эпохи: плотно облегающее черное платье, остро подчеркнуто белое открытых плечей и груди, и эта теплая, колыхающаяся от дыхания тень между… и ослепительные, почти злые зубы…

Улыбка – укус, сюда – вниз. Села, заиграла. Дикое, судорожное, пестрое, как вся тогдашняя их жизнь, – ни тени разумной механичности. И конечно, они, кругом меня, правы: все смеются. Только немногие… но почему же и я – я?

Да, эпилепсия – душевная болезнь – боль… Медленная, сладкая боль – укус – и чтобы еще глубже, еще больнее. И вот, медленно – солнце. Не наше, не это голубовато-хрустальное и равномерное сквозь стеклянные кирпичи – нет: дикое, несущееся, попаляющее солнце – долой все с себя – все в мелкие клочья.

Сидевший рядом со мной покосился влево – на меня – и хихикнул. Почему-то очень отчетливо запомнилось: я увидел – на губах у него выскочил микроскопический слюнный пузырек и лопнул. Этот пузырек отрезвил меня. Я – снова я.

Как и все, я слышал только нелепую, суетливую трескотню струн. Я смеялся. Стало легко и просто. Талантливый фонолектор слишком живо изобразил нам эту дикую эпоху – вот и все.

С каким наслаждением я слушал затем нашу теперешнюю музыку. (Она продемонстрирована была в конце для контраста.) Хрустальные хроматические ступени сходящихся и расходящихся бесконечных рядов – и суммирующие аккорды формул Тэйлора, Маклорена; целотонные, квадратногрузные ходы Пифагоровых штанов; грустные мелодии затухающе-колебательного движения; переменяющиеся фраунгоферовыми линиями пауз яркие такты – спектральный анализ планет… Какое величие! Какая незыблемая закономерность! И как жалка своевольная, ничем – кроме диких фантазий – не ограниченная музыка древних…"




МЫ


Tags: дата, литература, цитаты
Subscribe
promo mka march 17, 2017 10:18 9
Buy for 20 tokens
Сто лет назад Россия лишилась царя. Сначала отрекся Николай II, а так как сына ему было жалко, и интересы семьи оставались для него превыше всего, то отрекся сразу и за наследника, переложив без предупреждения корону на брата. Младший брат последовал примеру старшего... Хаос нарастал, люди жили…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments